Меняется твоя таинственная карта

__________________________________________


Максим Соколов

Петербургская встреча президентов России и Турции произвела сильное впечатление радикальностью поворота в русско-турецких отношениях. От неприкрытой враждебности, свойственной этим отношениям последние полгода (а трения — порой серьезные были и раньше) — к жанру, определяемому как «Хинди-руси, бхай, бхай!».

«Турецкий поток», выстраивание оси «Москва — Анкара — Тегеран» и прочие замечательные новшества. «И ходят их головы кругом: князь Курбский нам сделался другом».

Обсуждать искренность публичных лобзаний Путина и Эрдогана вряд ли имеет смысл — мы же о политическом творчестве говорим, где цель поцелуев — не упиться сладостью лобзаний, а скорее произвести должное впечатление на третьих лиц. См. свидание двух императоров в Эрфурте, имевшее место в 1808 г., когда, по замечанию историка, взаимные объятия и поцелуи утратили бы для Наполеона большую долю своей сладости, если бы о них не узнал австрийский император, а для Александра I — если бы о них не узнал турецкий султан.

Здесь мы видим сходную картину. Президент США Обама получает привет и даже воздушный поцелуй из далекого Петербурга

Все-таки Турция семьдесят лет — с 1945 г. — и казалось, что навечно входит в сферу американского влияния. Базы, НАТО, следование в фарватере американской политики. Сейчас же говорить об американском влиянии в Турции можно лишь cum grano salis.

Причем геополитическое расположение Турции никак не позволяет говорить о ней, как о quantite negligeable. Расположенная на двух континентах, контролирующая черноморские проливы, обладающая протяженнной как средиземноморской, так и черноморской береговорой полосой, являющаяся воротами на Ближний и Средний Восток — Турция является ключом ко всему региону.

НАТО была готова терпеть многое в турецком своеобразии, подобно тому, как тому как она десятилетиями смотрела сквозь пальцы на своеобразие итальянское — коррупция, мафия, правительственная чехарда, левые заскоки, «Красные бригады». Все искупалось центровым положением апеннинского сапога в Средиземном море. Ради такой идеальной базы 6-го флота США можно было закрыть глаза на разные мелочи — конечно, при условии соблюдения итальянским клиентом строгой лояльности в главном.

В сущности перед нами была (а в ряде стран и посейчас имеется) «доктрина Брежнева» в западном исполнении — некоторые вольности возможны и дозволительны, но при условии сохранения безусловной верности социалистическим (resp.: атлантическим) завоеваниям.

Переговоры же Путина с Эрдоганом показали, что при известных обстоятельствах турецкий вождь вполне готов положить на атлантические завоевания с прибором. Что раньше считалось недопустимым в рамках блоковой дисциплины и подлежало строгому вразумлению — вплоть до самых решительных мер

Но теперь все разболталось и турецкий казус показывает, что прежний принцип верности вассалов сюзерену (он же — «пока мы едины, мы непобедимы») не работает.

С одной стороны, вроде бы нет особых оснований кручиниться по поводу того, что дядя Сэм получил чувствительный щелчок по носу. Дядя нам не сват и не брат, и обережение его носа от щелчков никак не входит в приоритетные задачи русской дипломатии.

С другой стороны такая сверхподвижность держав, приходящая на смену союзнической (блоковой) дисциплине, относится к военным знамениям, ибо присуща прежде всего предвоенному и военному состоянию дел. Именно во время канунов волатильность зашкаливает.

Италия, много лет состоявшая в Тройственном союзе с Германией и Австро-Венгрией, в апреле 1915 сделала поворот на 180 градусов и объявила войну Австрии. Румыния, бывшая традиционным союзником Франции («Малая Антанта»), к концу 30-х гг. резко перестала им быть, окончательно войдя в германскую сферу влияния. Польша, долго заигрывавшая с Третьим рейхом (и даже поживившаяся от раздела Чехословакии в 1938 г.), лишь к 1939 г. почувствовала, что здесь что-то неладно и переложилась на англо-фрацузскую сторону. Германскому вторжению в Югославию в апреле 1941 г. предшествовала отчаянная попытка Белграда выйти из сферы влияния рейха, сопровождавшаяся свержением прогерманского правительства.

Предшествующим эпохам волатильность была не менее присуща. В наполеоновскую эпоху все континентальные державцы делали самые удивительные повороты и развороты — достаточно вспомнить немецкие княжества. А мы помним о внезапном вольте Павла I, вдруг подружившегося с гражданином первым консулом. Неправильную дружбу пришлось кончать апоплексическим ударом, организованным п/у великобританского посла в Петербурге лорда Уитворта — апоплексия, как средство поддержания союзнической дисциплины, известна с давних времен, равно как и прямое вмешательство.

Такая лихорадочная подвижность — «Как у наших у ворот // Дед Федот козу любит. // Два изящных поворота, // И коза любит Федота» — вызвана тем, что накануне большой войны принципиально меняются правила союзнической политики.

Во времена мирные эта политика подобна коммерческой игре по маленькой, во времена, подобные нынешним, она скорее начинает походить на азартную игру по крупной, когда за ночь проигрывают целые состояния

Впрочем, когда наши партнеры — и с ними вся прогрессивная мировая общественность — горячо приветствовали свежий ветер перемен и демократизации (взять хоть безумное ликование по поводу «арабской весны»), они, похоже, не брали в расчет, что в результате происходит общая раскачка и общее крушение балансов — примером чему может служить хоть блестящий турецкий курбет.

 

Рейтинг: 
Средняя оценка: 5 (всего голосов: 11).

реклама 18+

 

 

 

___________________

 

___________________

 

_________________________