В.Мединский.Миф о русской угрозе.Рождение мифа

__________________________________________

 
0

        "Каждая нация насмехается над другими,и все они в одинаковой мере правы."А.Шопенгауэр 

Главы и выдержки из книги Владимира  Мединского  "О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов»      


   Продолжение… Предыдущая часть… Начало здесь           

 


   Глава 2 Рождение мифа

«Оршанская пропаганда»

Первые политические мифы об агрессивности и злобности русских были созданы в ходе и сразу после Русско-литовской войны 1512–1522 годов. Во время этой войны Московия и Великое княжество Литовское и Русское пытались захватить друг у друга Смоленск и присоединить к своим территориям Смоленскую землю.

8 сентября 1514 года король и великий князь Сигизмунд наголову разбил московитское войско под Оршей. Поражение московитов — это факт. Но, во-первых, результаты оршанской победы поляков и литовцев довольно скромные: по договору 1522 года Смоленск и Смоленская земля остались за Москвой.

Во-вторых, масштабы этой победы и ее значимость сразу же были стократ преувеличены пропагандой.

Современные историки обычно называют 1–2 тысячи убитых с польско-литовской стороны и 5–10 тысяч — с нашей.

Сигизмунд же писал о 30 тысячах убитых московитов, о пленении 8 верховных воевод и 1,5 тысячи дворян.

Ф. Геффельс «Битва при Вене».

Поляки почему-то сравнивали свою локальную победу над русскими в битве под Оршей со знаменитой Венской битвой, остановившей нашествие турок на Европу. Не правда ли, это… перебор.

А главное, основываясь на факте победы, поляки начали создавать негативный образ московитов. В Польше есть даже такой специальный термин: «Оршанская пропаганда». Московиты очень дикие и жестокие, утверждали поляки и литовцы. Московиты хотят завоевать все окрестные земли. Если они захватят их, то разграбят и сожгут, как города Смоленской земли. Ведь московиты — не рыцари, они не умеют вести войну благородно, как жители Европы. Во всей Европе они хотели бы завести такие же страшные и дикие порядки, как в Московии. Европейцам очень повезло, что поляки и литовцы своей грудью остановили московитов и не пустили их в Европу.

Если Европа не хочет нашествия московитов, она должна поддерживать Речь Посполитую. Речь Посполитая может остановить московитов, потому что ее солдаты — смелые рыцари, защитники Европы.

Результаты этой пропаганды были совершенно несоразмерны военной победе. Ведь, если выгодно, то почему пропаганде и не поверить? Германский император и Ливонский орден опасались возвышения Москвы. Наслушавшись «оршанской пропаганды», император Максимилиан далее разорвал уже созданный было союз с Василием III. Ливонский орден тоже стал признавать главенство Великого княжества Литовского и разорвал торговый союз с Москвой.

Повторюсь, эти стратегические изменения совершенно не соответствовали значению военной победы. За ними стояла не победа оружия, а победа PR.

«Оршанскую пропаганду» и сегодня активно используют некоторые политические деятели Белоруссии, Литвы и Польши. При этом ряд белорусских историков и политиков называют воинов Великого княжества Литовского «белорусами», отождествляя Великое княжество Литовское с современной Белоруссией. Или даже полностью отрицают участие поляков в сражении. Мол, все сделали сами «белорусы».

Создаются и другие политические и исторические мифы: якобы в этой битве погибло не менее 40 тысяч московитов, якобы Оршанская битва остановила продвижение московитов на запад, как битва под Веной остановила впоследствии турок-османов, мол, после этой битвы были отбиты у Москвы Гомель, Чернигов и Брянск.[159]

Впрочем, «оршанская пропаганда» никогда не имела значения для всей Европы, — так, всего лишь набор локальных мифов, действующих только в Восточной Европе, и то не везде.

Ливонская война

Откровенно говоря, Ливонская война 1558–1583 годов была агрессивной абсолютно для всех ее участников. Начала эту войну Московия нападением на Ливонский орден, который, правда, до того много раз сам нападал на русские земли. Ливонский орден мгновенно развалился, и Швеция, Польша, Великое княжество Литовское и Дания одинаково попытались урвать в Прибалтике как можно больше земель. У России даже было больше «исторических» оснований для таких захватов: она искала выходы к морю, старалась присоединить земли Древнего Новгорода.

Но Ливонская война стала источником новой порции черных мифов о России. Московитов обвиняли в страшной жестокости, в несоблюдении законов войны (при том, что невероятную жестокость, по понятиям XXI в., в ходе войны проявляли абсолютно все).

И, конечно же, московитов обвиняли в нападении на Ливонский орден, а потом на Великое княжество Литовское.

Есть большая разница в пропаганде двух стран, сделавших на Руси самые большие территориальные приобретения: Речи Посполитой и Швеции.

Поляки в этой войне придавали огромное значение политической пропаганде. В конце концов, объединение Польского королевства и Великого княжества Литовского в 1569 году означало, что в состав польского государства вошла значительная часть Руси. Были присвоены исконные русские земли. Кто же тут агрессор?! Однако Польша хотела хорошо выглядеть в глазах всей остальной Европы. Польская пропаганда работала на нескольких языках и по нескольким направлениям на всю Европу. И, надо отметить, работала эффективно.

«Стефан Баторий». Гравюра со старинного портрета.

В 1579 г. в его войсках появилась походная типография. Благодаря чуду техники XVI в. весь мир должен был узнать об агрессивности русских (при том, что агрессором тогда была сама Польша).

В 1579 году в войсках Стефана Батория появляется первая в польской истории походная типография. Руководитель этой типографии с простонародной фамилией Лапка получил впоследствии шляхетское достоинство и дворянскую фамилию Лапчинский.[160]

Придворные литераторы Стефана Батория и его походная канцелярия продолжали традицию «оршанской пропаганды». Пропаганда Батория была нужна для оправдания агрессии самой Речи Посполитой, а в Московии никаких «антиевропейских» планов не было.

Это в Европе, в конце Ливонской войны и в ходе Смутного времени появились первые планы завоевания и расчленения России.

В первой книге «Мифов о России» мы уже писали о планах немецкого авантюриста Штадена. Этот план он предлагал владетельным князьям Германии. План предусматривал завоевание России, пленение и вывоз в Европу Ивана Грозного, установление во всей стране оккупационного режима. Все это представлялось в качестве необходимого «превентивного» удара против агрессивных московитов.

Шведская пропаганда была намного сдержанней. В ней русских объявляли не агрессорами, а жертвами своей непросвещенности и дикости.

Шведский аристократ Якоб Делагарди прибыл на Русь в 1609 году во главе вспомогательного отряда, который Швеция направила по договору с правительством царя В. И. Шуйского для войны с Польшей. С поляками Делагарди воевал и тогда, и потом. В 20-е годы XVII века он возглавил шведские войска в польско-шведской войне за уже оторванную от России Восточную Прибалтику.

Но и с Россией он вел войну: у Делагарди возник план воссоздать Новгородское княжество под протекторатом Швеции.

«Якоб Делагарди». Неизвестный художник XVII в.

Прибыл на Русь со шведским отрядом, чтобы помочь русским в войне с поляками. В неразберихе вместо этого решил «урвать» для Швеции порядочный кусок русской территории.

К «чести» Делагарди, к русским он относился вполне «вежливо», и свое намерение разделить Русь объяснял не борьбой против русской агрессии, а «историческим стремлением» Северо-Западной Руси к Швеции. Мол, ребята, «у вас тут такой бардак, извините, смута, так что ничего личного, просто бизнес». Он и Рюрика вспомнил, этот образованный аристократ Делагарди, но вот про вечное стремление России кого-то завоевать — ни слова. Да и как бы он доказывал агрессивность Руси, будучи со своим отрядом в Новгороде?

И кто бы ему поверил в Смутное время, когда Русь стала землей обетованной для всяческих европейских авантюристов?

В общем, кричал о русской агрессии громче всех тот, кто больше всех сам наследил на Руси. И тот, кто больше всех Руси боялся.

Московия Романовых — вместе с остальной Европой

В XVІ-XVІІ веках миф о русской агрессии оставался локальным польско-литовским мифом. Польша навязывала его Европе, но получалось не особо хорошо.

В первой половине XVII века Московия воевала с Речью Посполитой, и воевала успешно, присоединив Смоленскую землю. Но во всей остальной Европе это трактовалось, как война двух государств за спорную территорию. «Оршанская пропаганда» так и не настроила Европу против Москвы: Европе было глубоко наплевать и на Смоленск, и на всю «Тартарию» к востоку от него.

В Речи Посполитой, союзном государстве Польши и Великого княжества Литовского, южные русские земли, будущая Украина, оказались в составе Королевства Польского. Православное население Руси жестоко притеснялось поляками-католиками, которые называли православное крестьянство коротко и ясно — быдло, то есть попросту говоря, — скот, скотина. С 1600 по 1640 год на Украине вспыхнуло до ста восстаний со стороны православного населения. С 1648 года отдельные очаги восстания сливаются в единый пожар под руководством Богдана Хмельницкого.

Не будем изображать этого сложного человека как народного заступника и сторонника единого русского государства. С Польшей он начал войну в основном из-за денег и личных обид: худородных Хмельницких затирали богатые магнаты, князья Вишневецкие. Доходило до частной войны: до нападений вооруженных отрядов на имения враждовавших семей. Во время одного из таких нападений враги не только сожгли и разграбили имение Богдана Хмельницкого, но и запороли насмерть его 10-летнего сына.

История дичайшая, конечно, и ничего кроме жалости к несчастному ребенку испытывать невозможно. Но история очень в духе тех времен. И в духе нравов феодальной вольницы, воевавшей друг с другом отчаянно и жестоко.

По-мужски совершенно понятно стремление Хмельницкого отомстить и расправиться с врагами. Вот, кстати, кто уж отомстил за поруганную честь семьи, так отомстил!

Богдан воспользовался тем, что польская корона не всех желавших казаков включала в так называемые «реестры». Реестровые казаки считались служащими «польской короны» и получали от государства вооружение и жалование. Не включенные в списки, естественно, хотели туда непременно попасть… Война казаков с Польшей первоначально вспыхнула именно для того, чтобы включить в реестр как можно больше казаков. По современным понятиям складывалась довольно забавная ситуация: военнослужащие, не поставленные на воинский учет и лишенные «пенсии», объявляют войну государству, при этом их главное требование — возьмите нас на службу в армию!

Еще появились на волне военных успехов и личные амбиции Богдана: он захотел основать свое государство — то ли Княжество Русское в составе Речи Посполитой, то ли независимое от всех Герцогство Чигиринское. Но начиналась эта война именно с личцой одержимости Хмельницкого, его личных обид на правящих в Польше магнатов, особливо на клан Вишневецких. Не могу не удержаться от констатации очевидного факта.

В общем, и к народу Богдан относился с таким же отвращением, как польская шляхта: после сражения под Берестечком (1651 г.) могилы казаков вырыли отдельно от могил крестьян-ополченцев, ведь казаки считали себя более высокородными, не быдлом и не хотели лежать вместе со «скотиной».

Не в силах один воевать с Польшей, Богдан Хмельницкий заключил союз с Крымским ханом. Разумеется, из всякой междоусобной войны славян друг с другом крымчаки и так извлекали бы свою пользу: набегами, похищениями людей, грабежами, угоном скота. Но тут было другое: повстанец, русский православный человек, вступил с «поганым» Крымским ханом в СОЮЗ. И с тех пор все сражения, которые выиграл Богдан Хмельницкий, он выигрывал только и исключительно с помощью своих союзников-татар. Стоило этим сомнительным «союзничкам» в очередной раз изменить, и Богдан тут же проигрывал сражение польским войскам.

Наконец, Хмельницкий понял, что победить Польшу не сможет. Он обратился к Москве… Изъявил желание «привести Украину под державную руку Царя Московского». Наши долго сомневались, тянули, топтались, но все же втянулись в войну. Сразу определим, что в те времена никто понятия не имел о таком народе — украинцы. По представлениям и Европы, и Руси, в Московии, и в Речи Посполитой, и в австрийских владениях Габсбургов, в Карпатах, жили русские — люди одного народа.

В октябре 1653 года Земской собор после длительного обсуждения и колебаний согласился считать русских-русинов Речи Посполитой подданными Москвы и выступить на их защиту вооруженной рукой. В январе 1654 года в Переяславле совет- рада провозгласил «вечный союз» между Украиной и Великороссией.

Новыми подданными царя стали 700 тысяч человек. Это число обладает редкой в истории достоверностью. Присяга была принесена «всем русским народом Малой Руси», 127 тысячами мужчин. С домочадцами — как раз 700 тысяч. Между прочим, участники Земского собора понимали, что теперь неизбежно будет война с Польшей, а воевать и оплачивать военные расходы придется им самим (в Москве были собраны и представители купечества). Так и получилось.

Богдан Хмельницкий.

Неоднократно обращался от имени Малороссии (Украины) к Алексею Романову с просьбой «принять ее в состав Российского государства». За что современными украинскими историками считается «предателем национальных интересов».

Украинская война 1654–1667 годов велась между Московией и Речью Посполитой за территорию Украины. В ходе этой войны Богдан Хмельницкий много раз обманывал своих московских союзников, наводил на них татар, разрывал союз, а уж врал постоянно. Русские войска при том упорно воевали с крымскими татарами, не в силах считать их «своими» даже на время.

В итоге татары обратились к своим стародавним союзникам — к Турции. Турки готовы были защищать татар-мусульман, а к тому же кровавая круговерть на Украине вызывала и у турков соблазн отхватить себе что-нибудь, например, всю Украину.

На войну Московии с Речью Посполитой Европе было глубоко наплевать. Так, захудалая война на краю цивилизованного мира. А вот Турция — это враг всей христианской цивилизации. Турция угрожала не одной Речи Посполитой и Московии, но и немецким землям по Дунаю и в Богемии. Мгновенно возникла коалиция Московии с Австрией, Пруссией и Речью Посполитой против «общего врага» — Турции.

До 1676 года «оршанская пропаганда» мало кого волновала, потому что никому не было дела до славянских разборок из-за какого-то Смоленска. В конце XVII века Московия понадобилась Европе еще и как ценный союзник.

Турецкая (Оттоманская) империя угрожает Европе. В планы турок входит захватить Польшу, Германию, земли Австрийской империи, в том числе Чехию, Словакию и Венгрию, а также Россию.

Часть этой турецкой агрессии — жестокая, кровопролитная война России с Оттоманской империей в 1676–1681 годах. В ней наша армия оказывается вполне в состоянии бить турецкую.

В конце июля 1677 года стотысячная армия Ибрагим-паши выступила к Чигирину, — город этот оказался политическим и военно-стратегическим центром всей Южной Украины. 3 августа к его стенам подошли турки и союзная армия татар, которая составляла 40 тысяч остро отточенных сабель.

Чигирин отбил несколько штурмов, его защитники даже устраивали диверсионные вылазки в турецкий лагерь. А подошедшая русско-украинская армия под командованием генерала Григория Григорьевича Ромодановского[161] и гетмана Са-гайдачного в генеральном сражении наголову разбила турок. Поражение Ибрагим-паши было без преувеличения позорным, катастрофическим, потеря армии — полнейшей. Татарам было проще — они унеслись в степь, легко оторвавшись от преследования.

Но вскоре турецкая армия визиря султана Кара-Мустафы опять стояла под Чигирином и приступила к осадным работам.

В итоге разыгралась грандиозная битва, в которой армии то сходились друг с другом, то отдалялись. Был момент, когда Ромодановский, по мнению других воевод, упустил время (буквально несколько часов) для полного окружения турецкой армии. В конце концов, русская армия покинула дымящиеся развалины Чигирина и отступила. Но у турецкой армии уже не было сил воспользоваться возможной победой. Турки какое-то время шли следом, но, что характерно, даже не пытались атаковать. Ведь армия Московии вовсе не бежит, она не разгромлена!

Наши отходят, поле боя осталось за османами. Но русские отходят в полном порядке, с барабанным боем и под знаменами, при появлении неприятеля тут же разворачивают пушки.

И турки не только не нападают больше на армию Г. Г. Ромодановского. После Чигирина они вообще ни разу не напали на Московию! Если даже Чигирин — это поражение, то поражение не в большей степени, чем Бородино. Из-под Бородина русские войска тоже ушли, открыв Наполеону путь к Москве.

На этом турецкая агрессия не закончилась: в 1683 году турецкое нашествие затопило Центральную Европу — Венгрию, земли Австрийской империи Габсбургов.

Получается, Оттоманская империя еще не истощила своих сил, еще готова была воевать, но вот с Московией воевать уже не хотела и повернула на Запад, двинулась на Европу, на Австрийскую империю и Польшу.

Поляки до сих пор гордятся, и справедливо, тем, что Ян Собесский в 1683 году под Веной разгромил турецкие армии, остановил грандиозное по масштабу, грозившее неисчислимыми бедствиями мусульманское нашествие.

Но интересное дело! И «Чигиринские походы» 1677 — 1678 годов в Европе помнят лучше, чем в России. Подозреваю, что проблема в том, что московиты формально проиграли. Чигиринские походы — важный эпизод войн, которые вели с Оттоманской империей все державы Европы: Речь Посполитая, Австрийская империя, княжества Германии. Христианский мир сплачивался против общего и грозного врага. Россия вместе со всей Европой.

И поэтому никто опять не считает Россию агрессором и никто ее не обвиняет в стремлении разгромить Турцию, захватить Крым и отвоевать Причерноморье. С точки зрения Европы, это были глубоко разумные и в высшей степени закономерные желания. Ведь Турция была цивилизационным врагом, форпостом мусульманского мира, и борьба с ней любых христианских государств только одобрялась.

Крым совершенно очевидно стал оплотом работорговцев. До сих пор неизвестно, сколько людей, гонимых шайками людокрадов, прошло через Перекопский перешеек. Историки говорят и о 500 тысячах, и о 5 миллионах человек. Точную цифру уже никто никогда не назовет.

Причерноморье пустовало, потому что никто не мог населить его из-за постоянных набегов крымских татар.

Московия была ничуть не агрессивнее других держав Европы и сама являлась как бы жертвой турецко-татарской агрессии. Это видели и признавали все, включая тех европейцев, которым казались смешны обычаи и традиции Московии.

Новые шаги нового мифа

Новое обвинение московитов в агрессивности, на этот раз уже подхваченное всей Европой, возникло во время Северной войны Петра Первого 1700–1721 годов. Суть его очень наглядно констатирована Игнатием Гвариентом, бывшим послом Австрии в России, опубликовавшим «Записки секретаря посольства Иоганна Георга Корба».[162] Опубликовал так ловко, что долгое время думали: это собственная книга посла. Ведь называлась она «Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариента, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., веденный секретарем посольства Иоганном Георгом Корбом». То есть действительным автором книги был секретарь Корб, но мнимое соавторство самого посла видимо повышало степень доверия к этому произведению.

Корб первым из иностранных авторов подробно описал Россию при Петре I. В бытность свою при московском дворе, Корб не раз встречался с приближенными Софьи и Петра: Л. К. Нарышкиным, Б. А. Голицыным, Е. И. Украинцевым, А. Д. Меншиковым и другими, не раз он видел царя и пировал с ним за одним столом. В числе информаторов Корба был и знаменитый генерал П. И. Гордон.

Наблюдения очевидца, отразившие личность молодого царя, быт и нравы московского двора, ход реформ и их восприятие в русском обществе, имеют большое значение. Ему довелось быть свидетелем одного из самых драматических событий петровского царствования — стрелецкого восстания 1698 г. Исключительно ценно для историков описание Корбом страшного «стрелецкого розыска»; оно находит детальное подтверждение в русских источниках.

Вместе с тем, запискам Корба свойственны те же черты, которые отличают большинство иностранных сочинений о России. В его сочинение вкрались многочисленные ошибки из-за незнания им языка и истории России, а также в связи с тем, что в качестве источников он пользовался исключительно устными сообщениями.

К тому же Корбу изначально было свойственно довольно пренебрежительное отношение к русским. Самим Петром Корб восхищается; его привлекает стремление российского государя к западноевропейской культуре. Но он слабо верит в успех преобразовательной политики царя, чьи подданные — сущие варвары. Например, почему Петр начал Северную войну? Потому что он — жадный до завоеваний варвар, как и все русские. Дай им волю, они всю Европу захватят.

Книга Корба быстро приобрела большую известность. Ее перевели на английский, французский и немецкий языки. Российские власти отреагировали на ее выход крайне негативно. Резидент в Вене князь П. А. Голицын, считая автором книги самого посла И. X. Гвариента, не хотел пускать его в Россию. Голицын писал главе Посольского приказа Ф. А. Головину (август 1701 г.): «Цесарь хочет послать в Москву посольство, чего добивается Гвариент, бывший пред тем посланником в Москве; он выдал книгу о состоянии и порядках Московского государства. Не изволишь ли, чтобы его к нам не присылали: истинно, как я слышал, такова поганца и ругателя на Московское государство не бывало; с приезду его сюда, нас учинили барбарами и не ставят ни во что…»

Гвариент пытался оправдаться и писал Ф. А. Головину (24.12.1701): «Молю не винить меня в чужом деле. Я ни словом, ни делом в том не участвовал. Это сочинение секретаря моего, которому нельзя было возбранить… что-либо напечатать, потому что он не здешней стороны, а из другой области…»[163]

Тем не менее петровские дипломаты настояли на отстранении Гвариента от назначения послом в Россию. К тому же они добились запрещения книги и уничтожения нераспроданной части тиража, что сделало ее библиографической редкостью. И, естественно, сразу повысило интерес к ней в Европе.

Столь болезненная реакция российской дипломатии была вызвана тем, что появление книги Корба совпало с разгромом русских войск Карлом XII под Нарвой. Это поражение само по себе существенно подорвало международный престиж России. А тут еще и обвинение в агрессии. Отметим: никакой связи книга Корба с «оршанской пропагандой» не имела. Обвинение в агрессивности и стремлении присвоить чужие земли вспыхнуло и погасло без следа. Никакого непосредственного продолжения книга Корба не получила.

Такого рода обвинения не вызвало и присоединение к Российской империи Северной Персии в 1722–1723 годах в ходе Персидского похода Петра I.

Миф об агрессивности России не использовался даже во время и после Семилетней войны 1756–1763 годов. А ведь какая была возможность…

Семилетняя война

Вроде, в Семилетней войне можно было легко обвинить Россию в стремлении к территориальным захватам: она воевала не на своей территории и вполне реально могла сделать большие территориальные приобретения. Могла легко «отхватить» и половину Пруссии, вместе с Берлином.

Семилетняя война «выросла» из войн Англии и Франции за колонии. Предтечей этой войны стали вооруженные столкновения французов и англичан в Канаде в 1754–1756 годах. Военные действия в самой Европе для англичан и французов были важны в основном для того, чтобы обезопасить свой тыл. А то ведь главные воюющие страны очень уж близки друг к другу. Кто мешает Франции высадить в Англии десант? Или наоборот?

После «славной революции» 1688 года в Британию призвали на трон герцога Ганновера. Ганновер стал землей на континенте, очень важной для Британии. «Пришлось» ей вступить в союз с Пруссией, чтобы Пруссия стерегла драгоценный Ганновер, прародину британских королей.

Франция хотела захватить Ганновер, Австрия — вернуть захваченную Пруссией Силезию. Естественно, они стали союзниками. Швеция хотела занять Померанию — это еще один союзник Франции и Австрии.

Планам Пруссии позавидовал бы и Наполеон. Опираясь на союз с Англией, Пруссия хотела завоевать Саксонию, а саксонскому королю отдать Богемию (Чехию), которую тоже предстояло еще завоевать. Кроме того, Пруссия хотела присоединить к себе герцогство Курляндское, округлить свою территорию за счет польского Поморья, а всю остальную Польшу сделать своим вассалом.

Российская империя хотела сама присоединить герцогство Курляндское и сделать своим вассалом Польшу. Я столь подробно останавливаюсь на этих малозначительных и полузабытых фактах, чтобы еще раз подчеркнуть: это была, в общем, типичная общеевропейская свара, где сталкиваются агрессивнейшие амбиции… по существу всех участников.

Не нужно быть великим дипломатом, чтобы понять, что Фридрих II — очень слабый политик. Он неправильно оценивал потенциал многих государств, в том числе и России, ошибался в выборе союзников, преувеличивал собственные возможности.

В апреле 1757 года Фридрих оставил 30-тысячный корпус генерала Левальда в Восточной Пруссии как заслон от русских, а сам с основными силами пошел воевать в Богемии с австрийцами, стремясь разбить их до подхода союзников. Но не успел, и союзники — французы, австрийцы и шведы — насели на него несколькими армиями, принудили отступать.

На фоне этих событий 70-тысячная русская армия вторгается в Восточную Пруссию. Наши берут Мемель, затем громят пруссаков при Гросс-Егерсдорфе.

В сущности, Пруссия уже проиграла войну, Герцогство Курляндия и Восточная Пруссия остаются за Россией. Капитуляция и расчленение Пруссии на несколько частей не состоялось только в силу особенностей русской политики.

Не состоялись потому, что Российская империя внезапно… вышла из войны. Удивительная фортуна для немцев: при выходе из церкви падает без сознания Елизавета Петровна. Она так и лежит около двух часов — ее боятся трогать, потому что медицина того времени запрещает трогать людей, когда у них «удар».

После смерти Елизаветы Петровны престол должен перейти к ее племяннику, Карлу Петеру Ульриху, крещенному в православие как Петр Федорович. Петр Федорович, будущий Петр III, — фанатичнейший поклонник Фридриха Прусского. Все знают, что едва он взойдет на престол, тут же быть союзу с Пруссией.

Елизавета лежит на земле… Надо заметить, что в XVIII веке с коммуникациями было несколько сложнее, чем сегодня: ни мобильного телефона, ни банального телеграфа для связи с войсками. Поэтому в действующую армию немедленно скачет гонец и везет весть о возможной смерти Елизаветы. Едва получив это известие, главнокомандующий армией, действующей в Восточной Пруссии, Степан Федорович Апраксин, тут же поворачивает назад, к Петербургу.

Историки до сих пор гадают, кто был Апраксин: изменник? Придворный трус, боявшийся немилости императора больше, чем проиграть войну? Или он участник большого заговора против Петра III?

Ф. Рокотов. Портрет Петра III.

Екатерина была вынуждена максимально дискредетировать своего мужа в глазах потомков. Как иначе она могла объяснить свое появление на троне?

Некоторые историки считают, что заговор был во главе с самим канцлером Бестужевым. В случае смерти императрицы заговорщики не хотят отдавать престол Петру Федоровичу, в их планах — провозгласить императором малолетнего Павла Петровича (он родился в 1754 г.). Екатерина — регентша, канцлер Бестужев — фактически диктатор. Апраксин ведет войска в Петербург, где в случае гражданской войны они окажутся необходимы. Так это было бы или не так, установить трудно, потому что царица Елизавета с земли вскоре встала.

Елизавета оправилась. Апраксин умер во время допросов «с пристрастием», устроенных ему Тайной канцелярией. Канцлер Бестужев по свидетельству нескольких человек, долгий вечер сжигал в камине какие-то документы (можно догадываться, какие).[164]

Но история уже изменилась. Не будь этого внезапного прекращения войны, Семилетняя война сделалась бы двухлетней и окончилась бы уже весной 1758 года. А у России оставалась бы как минимум вся Восточная Пруссия.

Однако война продолжилась, армия нового главнокомандующего Виллима Виллимовича Фермора 11 января 1758 года вошла в Кёнигсберг. Пруссаки во всей Восточной Пруссии присягнули на верность императрице Елизавете. До окончания Семилетней войны, вернее, до нелепейшего выхода из нее Российской империи в 1762 году Восточная Пруссия четыре года входила в состав Российской империи. Пруссаки платили налоги, вели себя совершенно лояльно к «кайзерин Елизавет» и Российской империи. Они совершенно не собирались выходить из ее состава, как только окончится война.

Вообще же война затягивалась. Только летом 1759 года новый русский главнокомандующий П. С. Салтыков начал наступление на Одер, разбил корпус генерала К. Н. Веделя при Пальциге и занял Франкфурт-на-Одере, угрожая непосредственно Берлину.

Наконец, 11 августа Фридрих потерпел еще одно и совершенно полное поражение при Кунерсдорфе. Русская армия отбила все атаки немецкой конницы, а потом перешла в контратаку и нанесла пруссакам сокрушительное поражение. 48 тысяч человек привел на поле Кунерсдорфа Фридрих; 19 тысяч из них так и остались навсегда на этом поле. Множество солдат, как всегда бывало при поражениях прусской армии, разбежалось. Союзники захватили 172 из 248 орудий, привезенных прусской армией под Кунерсдорф. Всего 3 тысячи солдат осталось в бегущей прусской армии, и путь на Берлин был открыт…

Детали этой удивительной битвы, выигранной не столько благодаря таланту или активности русского командования, сколько на энтузиазме, самостоятельности и отважном напоре русского офицерства, по сути взявшего на себя инициативу и вне общего плана сражения обратившего дотоле «непобедимого» Фридриха в паническое бегство, — все это ярко живописуется в замечательном фильме «Виват, гардемарины!»

Собственно, по фильму, именно четверка гардемаринов, несмотря на вялое и бестолковое руководство войсками Салтыковым, и выиграла для России эту решающую битву, организовав феерическую конную атаку на командный пункт прусской армии.

Но на этот раз завершить войну решительным ударом помешали союзники австрийцы: Австрия боялась «чрезмерного» усиления Российской империи. Не только ее армия прекратила наступление, но и ее генералы сделали все, что в их силах, чтобы задержать движение русских войск.

Отметим, что мощи России всерьез испугались не враги, а союзники. Война опять затягивалась, на этот раз вовсе не по вине России.

В этом окончательном периоде войны России принадлежит исключительный успех: в конце сентября 1761 года русские войска взяли Берлин. Оккупация длилась всего две недели, но это ведь была оккупация не чего-нибудь, а столицы вражеского государства![165]

Причем немцы и там встречали русскую армию настороженно, но не как страшных врагов. В Пруссии было много сторонников того, чтобы уйти под Российскую империю, — Фридрих с его культом армии и вечными войнами всем изрядно надоел, а тут появилась возможность оказаться в большой и стабильной империи, зажить спокойнее и приятнее.

К концу 1761 года у обескровленной Пруссии уже не было сил продолжать войну. Спорить можно было только о том, каковы будут условия капитуляции и останется ли вообще на карте такое государство — Пруссия?

Но тут опять сказались внутренние события в России: 25 декабря 1761 года все-таки умерла Елизавета Петровна. Давно сослан канцлер Бестужев и прочие заговорщики рангом поменьше. Увы, ничто и никто не мешает германофилу Петру Федоровичу взять власть. Первое, что делает новый император, — прекращает военные действия, и более того — возвращает Фридриху все захваченные прусские территории (включая Восточную Пруссию).

Далее совсем грустно — он придает армии Фридриха корпус генерала 3. Г. Чернышова. Мало того, что купленная русской кровью победа не дала никаких результатов, так еще генерал, бравший Берлин, теперь помогал пруссакам «очищать» Силезию и Саксонию от вчерашних союзников-австрийцев.

24 апреля 1762 года Петр III даже официально заключил с Фридрихом союзный договор, окончательно спасая уже погубленную Пруссию.

Пройдет чуть больше месяца, Екатерина II свергнет Петра III и сама сядет на престол. Одним из первых ее поступков будет разрыв союзного договора с Фридрихом. Но дело даже не в этом жалком договоре, — ему исходно была суждена убогая судьба. Дело в том, что российский император Петр III фактически спас Пруссию от полного разгрома. Петр III — «агент влияния», как бы сказали сегодня профессионалы из контрразведки. Добровольный диверсант, шпион на общественных началах.

В который раз события во всей Европе зависели от внутренней российской политики.

Одно это могло бы породить поток обвинений по отношению к России и русским… в чем угодно.

Россия, воюя в самом центре Европы, показала свою способность громить сильнейшие европейские армии и перекраивать карту Европы.

Всем очевидно, что Россия сыграла главную роль в разгроме Фридриха. Ее уже боятся. Ее уже пытаются остановить. Жители Восточной Пруссии (этнические немцы на 90 %) присягнули на верность Елизавете Петровне — то есть Восточная Пруссия согласилась войти в состав Российской империи. Продли Господь еще на пару лет дни Елизаветы Петровны, и не только Восточная Пруссия, но и Западная, с Берлином, могла бы войти в состав Российской империи. Или стать ее вассальным государством.

И тем более странно, что никаких воплей о «русской угрозе» пока нет. Наверное потому, что в войне участвовали все, и попытки приобрести новые земли тоже делали все.

В общем, объявить Россию большим агрессором, чем другие государства, было сложно. И не угрожала она никому, кроме общего врага. Ну, вот, пока и не объявили.

Полузабытая слава

Увы, еще раз вынужден подчеркнуть: не умеем мы помнить своей славы. Семилетняя война почти забыта, даже профессиональные историки плохо помнят, что это за событие. Если бы не упомянутый выше фильм «Виват, гардемарины!», большинство россиян и вообще не имели бы о ней никакого представления. Так, несколько фраз в учебниках по истории за 9-й класс и только.

А ведь это война очень славная для России.

Во-первых, в этой войне Россия впервые участвовала в европейской политике на равных, как одна из великих держав. Некоторые историки даже считают, что именно в ходе этой войны мы впервые стали субъектом большой европейской политики. Политика велась агрессивными, жестокими средствами. Но это, увы, в духе того времени. Россия ничем не была хуже других, даже выигрывала в чем-то: не зря же немцы в Восточной Пруссии хотели войти в состав Российской империи. А вот жители Померании входить в состав Швеции никак не просились, и жители Ганновера были в ужасе от французской оккупации.

Во-вторых, европейские державы в этой войне были большими агрессорами, чем мы. И вели они себя намного эгоистичнее. В ходе Семилетней войны у русских сложилось довольно пренебрежительное отношение к европейцам, в том числе и к союзникам. Французов стали называть «лягушатниками» не во время нашествия Наполеона на Россию, а как раз в эту эпоху.

Что же до союзников Пруссии — британцев, то именно тогда появилась одна солдатская песня. Она грубая, но привести ее стоит. Речь в ней идет о герцоге Мальборо, предке Уинстона Черчилля, одном из командующих британской армией.

Мальбрух в поход собрался,
Нажравшись кислых щей.
В походе обосрался
И помер в тот же день.
Четыре генерала
Портки его несли,
А двадцать два капрала
Говно из них трясли.
Его похоронили,
Где рядом был сортир,
А сверху положили
Обосранный мундир.
Жена его сидела
На траурном горшке
И жалобно пердела
С бумажкою в руке.

Дальше следуют еще 5 куплетов, для печати совершенно непригодных.

В общем, на русских произвели сильное впечатление трусливость британских войск и непоследовательность их командования.

В-третьих, русские войска в ходе Семилетней войны не раз покрыли себя неувядаемой славой. Ведь именно мы наголову разбили «непобедимого» Фридриха Прусского.

Действительно ли русские наступали вопреки приказам робкого начальства, как это показано в фильме «Виват, гардемарины!», — не уверен… История о таком эпизоде умалчивает.

Но история много чего сообщает не менее важного.

При Гросс-Егерсдорфе один из немецких военачальников писал, что даже смертельно раненные русские оставались в строю, и в свой последний час целовали стволы своих ружей: прощались с жизнью и с оружием. Солдаты Фридриха вели себя иначе… Именно тогда потрясенный стойкостью русской пехоты Фридрих Великий (а он-то уж знал толк в военном деле!) произнес фразу, которую мы, к сожалению, не помним, а ведь ее[166] бы надо на красном кумаче написать и в каждую воинскую часть России: «Русского солдата мало убить. Его надо еще и повалить!»

Ну и в целом, результаты военных действий: Фридриха разбили — это факт! Завоевали часть вражеской территории — факт! Сыграли в общеевропейской войне самую решающую роль — тоже факт!

Сколько оснований горделиво расправить плечи, осознать себя наследниками великих воинов и славных побед! Немцы поставили Фридриху Прусскому памятник и запомнили его как великого полководца (постоянно битого русскими войсками!). А мы как будто и не гордимся Куненсдорфом и Гросс-Егерсдорфом… Да и слова самого Фридриха о русском солдате — величайшую оценку соперника, врага, воина-профессионала — тоже не помним. Стыдно!

Разделы Польши

Даже разделы Польши не стали временем рождения мифа.

Итак, Московия была одной из маловажных стран на окраине цивилизованного мира. Российская империя самостоятельно стала одной из европейских империй. Она совершила то, на что Московия вообще была не способна: победила своего извечного соперника — Речь Посполитую.

Российская империя в 1770-е годы оказывается настолько сильнее Речи Посполитой, что начала делить ее вместе с двумя самыми сильными государствами германского мира — Австрийской империей и Пруссией.

Сначала Россия вообще-то пыталась отвергнуть планы Пруссии о разделе Польши, хотя и не из благородных побуждений. Она хотела бы держать ее в своей и только своей сфере влияния, ни с кем не делиться.

Для того Екатерина II в 1764 году и посадила на престол Речи Посполитой своего любовника, т. е. простите, «фаворита», как принято говорить о коронованных особах, Станислава Понятовского. Был такой расчет — постепенно создать зависимое от Российской империи польское государство во главе со «своим» королем, но идущее «в фарватере» русской политики.

Шла очередная Русско-турецкая война 1768–1774 годов. Она оказалась затяжной и оттягивала на себя большие русские военные силы. Пруссия активно предлагала разделить «бесперспективное» государство — Речь Посполитую. Притом существовала реальная угроза военного союза Пруссии с Австрией против России, если Российская империя откажется открывать второй фронт. Война с Австрией и Пруссией была уж очень не нужна в тот момент России, поэтому желание срочно улучшить отношения с двумя немецкими государствами и заставило Российскую империю пойти на «мирное соглашение» с ними… За счет Польши. То есть, подчеркну, по российскому плану Польша должна была оставаться единым, крупным европейским государством. При этом в перспективе речь могла идти о некой «унии» с Российской империей, правда, в роли, конечно, «младшего брата и союзника». Но, как говорится, международная обстановка этим планам не способствовала. Для плана «мягкого кооптирования» Речи Посполитой в союз с Россией нужны были мир и стабильность. Стабильности тогда в Европе, как обычно, не хватало.

В 1772 году в Петербурге три державы заключили конвенцию о частичном разделе Речи Посполитой, и войска каждой из них заняли «свои» территории. Свои зоны оккупации, если называть вещи своими именами. В 1773 году польский сейм легитимно признал частичный раздел страны (а интересно, куда бы он делся?).

С перепугу поляки, наконец, стали укреплять уже почти совсем загубленное ими государство. Конституция 1781 года отменяла положения «шляхетской» Радомской конституции, которой присягнул король. Казалось, Польша вскоре изменится до неузнаваемости. Но не тут-то было!

Напомним, согласно Радомской конституции 1505 года, шляхтич имеет право на конфедерацию, то есть на объединение с другими шляхтичами, на создание своего рода частного государства. Шляхтич имеет право на рокош — официальный бунт против короля и правительства! Европейская история нового времени не знает более прецедентов столь нелепой, доведенной до полного абсурда дворянской «самостоятельности». Яркий пример того, как интересы одной личности, доведенные до абсурда,[167] противопоставленные интересам общего, целого, ведут к развалу страны и трагедии ее народа. При том, отмечу, в действительности, речь, конечно, не шла об интересах и свободах мелкого и среднего дворянства. Шла перманентная борьба за «власть и бюджет» между крутыми магнатами, которые и использовали положения Радомской конституции, чтобы не допустить усиления какого-либо одного клана, «дорвавшегося» временно до управления страной. Именно им не нужна была сильная королевская власть. Именно магнаты и выступали наиболее ярыми защитниками своих «природных прав и свобод». Так они и порешили, что по-прежнему никто не смеет покуситься на эти священные права!

Трое польских магнатов собрались в местечке Тарговцы, под Уманью, и провозгласили Акт конфедерации. Их имена прекрасно известны в современной Польше и вызывают скрежет зубов у поляков. Это — К. Брпаницкий, С. Жевуский, Ф. Щенсный-Потоцкий. Три изменника. Говорят, в общем, этот Акт собственноручно редактировала Екатерина II, а в 1792 году, прямо в день провозглашения Акта Тарговицкой конфедерации, войска Российской империи пересекли границу Речи Посполитой. Вскоре и Пруссия начала «встречную» интервенцию.

Фактически в Польше шла гражданская война, и страны-оккупанты поддерживали одну из сторон.

Речь Посполитая была быстро оккупирована и вскоре Австрия, Пруссия и Российская империя в Петербурге подписали Конвенцию о втором разделе Речи Посполитой.

Зимой 1793–1794 годов было спокойно. А в марте грянуло знаменитое Польское восстание 1794 года под руководством легендарного Тадеуша Костюшко.

Польское восстание началось под лозунгами национальной единой Польши, воссоединения земель, отторгнутых Российской империей, Австрией и Пруссией, заодно, правда, хотели «назад» все земли Украины и Белоруссии.

24 марта 1794 года в Кракове Тадеуш Костюшко провозгласил Акт восстания и произнес текст присяги как диктатор. Он был объявлен главнокомандующим национальными вооруженными силами.

Опомнившись от первых локальных поражений, Пруссия и Россия бросили в бой свои регулярные силы. Суворовские чудо-богатыри делали переходы по бездорожью по 40–60 верст в день. С полной выкладкой и амуницией, весившей до полутора пудов на человека, то есть до 24 килограммов. Шли с пением бравых песен в блестящие лобовые атаки на супостатов, ослушавшихся матушку-царицу. Артиллерия, даже конница часто отставали от пехоты. Против такой армии были бессильны повстанцы Костюшко.

К сентябрю, как писал в рапортах Суворов, «очищены от бунтовщиков» вся Литва и вся Галиция. Полыхают западно- украинские и белорусские земли. 10 октября, спустя полгода после начала восстания, тяжело ранен и взят в плен Тадеуш Костюшко.

10 ноября столица Польши Варшава капитулировала и бунт на этом закончился.

Памятник Костюiко в Кракове.

В результате восстания поляков под руководством национального героя Польши Тадеуша Костюшко к России дополнительно отошли: Западная Белоруссия и Западная Украина, Литва, Курляндия, латышские земли. Это, правда, не совсем входило в первоначальные планы польского диктатора.

По условиям Третьего раздела Польши 1795 года, к Российской империи отошли все земли, населенные русскими, то есть те, которые называются сегодня Западной Белоруссией и Западной Украиной. Отошла Литва с Вильно, Тракаем и Шауляем. Отошла Курляндия, латышские земли.

Австрия получила Волынско-Галицкие земли с Львовом и Галичем, великопольские земли с Краковом, историческим сердцем страны, которыми и владела до 1918 года, до развала Австро-Венгерской империи.

Пруссия взяла себе весь запад и север этнической Польши. 26 января 1797 года Екатерина II утвердила раздел Польши и ликвидацию польской государственности, упразднение польского гражданства, упоминания Польши в дворянских титулах.

Вроде бы, вот она — полная возможность обвинить Россию во всех мыслимых и немыслимых грехах. Но нет, не получится. Слишком уж замараны все. Поведение Австрии и Пруссии — поведение точно таких же захватчиков. Если Россия — агрессор, то они кто?

Плакат за чистоту украинского языка.

А может, не стоило уступать бесконечным просьбам пана Хмельницкого?

В немецких газетах, правда, писалось, что русские — жестокие варвары, но с определенным акцентом, мол, что полякам в их владениях «намного хуже, чем в немецких». Историй о том, что русские спят и видят, как бы захватить всю Европу, еще не было.


                продолжение здесь

 

 

Рейтинг: 
Средняя оценка: 5 (всего голосов: 2).

Категории:

реклама 18+

 

___________________

 

___________________