В.Мединский.Черные мифы

__________________________________________

 
Главы из книги В.Мединского "МИФЫ О РОССИИ"         

Продолжение... Предыдущая  частьНачало здесь

Черные мифы

Чаще всего черные мифы сочиняются не о себе, а о врагах. Или, мягче скажем, о противниках. И вообще – о «других». В древности было совершенно естественным рассказывать черные мифы обо всех соседях. Так сказать, малокультурных, диких людях.

До сих пор толком не известно, откуда происходит название всех народов, кроме греков и римлян, – варвары. Самое вероятное – от насмешливого изображения непонятной античным людям речи, невнятного для них бормотания – «бар-бар-бар». Отсюда и «барбарен», то есть варвары.

Римляне считали, что варвары очень дикие: они поклоняются своим «неправильным» богам, приносят им кровавые жертвы, обижают странников и вообще всех слабых и зависимых. Они нечистоплотны и грубы, не знают правил обхождения.

Наверное, для такого высокомерия были основания, особенно в тех случаях, когда римляне имели дело с будущими европейцами, жителями Галлии, Иберии-Испании, Британии, Германии. Ведь уровень культурного развития Рима был намного выше, чем у этих народов. Но даже и в этом случае 90 % обвинений попросту высосаны из пальца.

Варварами считались и народы Древнего Востока, которые многому учили греков. В частности, письменность была заимствована греками у финикийцев. Греки обожествили торговца Кадма, который эту письменность и привез из Финикии. Они поставили его статую и поклонялись ей, как божеству. Не сомневаюсь, Кадм честно заслужил почести, но, что характерно, никто в Греции не поставил памятника финикийцам, чью письменность Кадм заимствовал. Ведь финикийцев в Греции считали варварами, как и всех, бормотавших свое «бар-бар-бар».

И египтян считали варварами. И персов. Почему?! Да потому, что они не были похожи на греков и вообще жили не так. Азия-с…

Первым разделил мир на Европу и Азию родившийся в Малой Азии, в греческом городе Милете, Анаксимандр (610–546 гг. до н. э.).

С точки зрения Анаксимандра, центр почти плоской, еле выпуклой Земли, занимало Средиземное море. Всю обитаемую людьми землю – Ойкумену, Анаксимандр Милетский разделил на две равные части: Европу и Азию. Это были не географические понятия и к современным делениям на карте они не имеют никакого отношения. В частности, родной для Анаксимандра город Милет был Европой.

Европа – это та часть Ойкумены, учил Анаксимандр, где живут граждане цивилизованных государств. Они владеют собственностью и обладают неотъемлемыми правами.

В Азии нет граждан; все могут быть только подданными царя. У любого человека власть может отнять его собственность, как у последнего раба. И с самим человеком царь может поступить как угодно.

Поэтому Европа хорошая, а Азия – плохая. В Азии все рабы – «сверху донизу».

Эта последняя фраза знакома россиянину от народовольца и революционного демократа Николая Гавриловича Чернышевского. Но не он ее придумал, он только повторил то, что сказал Анаксимандр.

Ничего нового нет в таком очернении всех «не своих». На ранних этапах истории таким подходом грешит всякий народ. Многие самоназвания племен Новой Гвинеи означают «люди». Остальное человечество, как нетрудно понять, вовсе не люди.

Самоназвание чукчей – лыг’ораветлян – в переводе означает «настоящий человек». Это уже более высокий уровень развития народного самосознания. Мы – настоящие люди, но и другие тоже «человеки», хотя и не настоящие.

Н. Г. Чернышевский.

Русский писатель-революционер. Не любил русских

Наши предки были не лучше. Согласно одной из версий, само слово «славяне» означает совокупность людей, которые умеют говорить. Ведь говорить – это произносить слова на единственно правильном языке – своем языке. Все остальные языки не настоящие и говорящие на них, словно бы и не говорят вовсе. Все остальные языком не владеют. Они – немые, немцы. Так до сих пор на русском языке называется неславянский народ, с которым предки сталкивались чаще всего.

Только не надо думать, что немцы были хоть в какой-то степени «цивилизованнее» и лучше. В жизни Руси большую роль сыграли контакты с германским племенем готов.

Еще в I веке до н. э. готы обитали на острове Готланд и на северном побережье Балтики. Там, на прародине готов-готонов их соседями были скандинавские племена.

Во II веке н. э. племя готов переселилось на южный берег Балтики, в низовья Вислы. Название польского города Гданьск восходит к более раннему Gutisk-andja – готский берег.

На южном берегу в числе соседей готов оказались племена балтов и северных славян – будущих словен ильменских.

Затем готы двинулись на юго-восток, пересекли всю лесную и лесостепную полосу Восточной Европы. Освоили теплое Причерноморье, в 260-е годы захватили греческие города Северного Причерноморья, поселились в Крыму. Опустошительные набеги готов на Римскую империю заставили римлян уступить им провинцию Дакия.

Существует много свидетельств готско-славянских контактов. Одно из них – русское слово «чужой», которое восходит к готскому слову piuda, что означает на готском языке «народ».[24]

Ученые предполагают, что таким словом определяли себя готы для простоты общения со славянами. Встречаясь с ними, они называли себя «народом» – то есть опять же единственным народом на земле. Интересно, понимали ли славяне, что, употребляя это слово, готы как бы исключают их из рода человеческого? И понимали ли готы, что славяне «взаимно» отказывают им в праве владеть членораздельной речью?

Слово «народ», которое готы произносили как piuda, в древнем верхненемецком звучало как thioda. От этого слова произошло прилагательное «tiutsche», которым немцы, начиная с XI века, все чаще обозначали весь свой народ. До этого никакого единого немецкого народа не существовало, были территориальные названия, восходившие к прежним племенным делениям. «Баварцы» – это, конечно же, не члены племени баваров, а «саксонцы» – вовсе не древние саксы, но именно этими словами чаще всего называли себя жители разных немецких земель. Осознание своего единства существовало, но слабое, слабее территориального. Так, поляне понимали, что древляне – тоже славяне, близкие родственники, но это не мешало им топить древлян в крови при всякой попытке тех освободиться или уклониться от дани.

Слово «tiutsche» употреблялось с XI века все чаще и постепенно превратилось в современное «deutsch» – «немецкий». А от него уже легко произвести и слово «Deutscher» – то есть «немец».

Трудно представить себе, что русское слово «чужак» и самоназвание немцев «Deutschen» восходят к одному древнегерманскому корню, но это факт.

Можно предположить, какие черные мифы сочиняли друг о друге и славяне, и готы!

…Если и есть что-то необычное в поведении греков и римлян, то только одно… Всем народам и родоплеменного уровня развития, и находящимся на ранней стадии развития цивилизации, свойственен этноцентризм. То есть избыточно «положительное» представление о самих себе и слишком уж «черное» обо всем остальном человечестве. В точности, как славянам и готам.

Но греки и римляне создали своего рода наднациональный и надэтнический «цивилизационный» центризм: избыточно восторженное представление о себе и «черное» представление обо всех, кто живет иначе и не разделяет их ценностей.

Цивилизационный центризм восприняли и европейцы. Само представление о «цивилизации» построено именно так: цивилизация в мире одна-единственная: европейская. Все остальные люди – не цивилизованные. Неважно, каков уровень их развития, умственные способности, личные качества. Дикие они: скифы, азиаты.

Цивилизационный центризм позволяет бесконечно культивировать и свой этноцентризм. Ведь получается – «мы» не просто считаем себя выше и лучше других. Мы не просто так навязываем всем вокруг свои представления о мире. Для этого у нас есть серьезнейшие основания. Мы – передовые. Мы – цивилизованные. Достигнут другие нашего уровня развития, тогда и поговорим.

В результате цивилизационного центризма получается удивительная вещь: везде и всюду люди постепенно преодолевают свой этноцентризм. Они становятся все толерантнее к «другому». Исчезает манера считать одних себя людьми или «настоящими» людьми, исчезают представления о своей исключительности.

Древние китайцы в X–V веках до н. э. писали про европеоидные народы Южной Сибири: «Люди с отвратительными огромными глазами. Белокожие не умеют учиться».[25]

Других европеоидов, живших в нынешнем Северном Китае и Маньчжурии, усуней, китайские источники описывают как людей «с голубыми (зелеными) глазами демонов и с рыжими бородами, похожих на обезьян».

Видимо, на китайцев производили сильное впечатление и светлые глаза без третьего века, и непривычные для китайцев волосатые тела.

Но в китайских энциклопедиях XV века ясно писалось: «Способности людей и высокие качества ума нисколько не зависят от цвета кожи и глаз». Коротко и ясно.

Через триста лет после выхода в свет этих энциклопедий, в конце XVIII века, Ж. Кювье создал свои классификации животного мира. Не обошел он и человека… Кювье всерьез писал, что желтая раса ленива и склонна к неге. Она управляется деспотией. Черная раса невежественна и непредусмотрительна, не способна к созданию цивилизации и управляется племенными вождями. Вот европеец, белая раса, – активен, трудолюбив и предприимчив, а управляется законами.

Древние китайцы не согласились бы с Кювье в том, какая раса «хорошая», а какая «плохая», но сам дух его рассуждений был бы древним китайцам близок и понятен. А вот китайцы XV века Кювье уже восприняли бы плохо.

Не будем идеализировать Китай: еще в начале XX века там белых в народе называли «заморские черти». Само название Китая в переводе означает «срединная земля». Так сказать, центр мироздания. До падения династии Цинь в 1911 году дипломатические подарки иностранных государств официально регистрировались как «дань». Дикие заморские варвары шлют дань в знак признания Китая центром Вселенной.

Но ведь и энциклопедии были, и свое дело они делали. Сегодня при въезде в Пекин стоит стела, на которой написаны названия «коренных народов Китая». Русские в этом списке есть.

А в Европе… В 1921 году в США прошел всемирный конгресс по евгенике – науке об улучшении человеческого естества. На этом конгрессе Жорж Ваше де Ла-пуж, создатель науки антропосоциологии, рекомендовал принять некоторые меры, чтобы заменить «низшие» расы колониальных стран на «высшую» расу европейцев. В числе этих мер – категорическое недопущение «низших» рас к образованию.

Само собой разумеется, «цивилизованный мир» не мог не создать множества черных мифов о тех, у кого он сидит на шее.

В числе такого рода черных мифов – и устрашающий набор о России.                     

Политические мифы

Политические мифы были известны еще во времена Древнего Востока. Они использовались особенно активно, когда не просто сын сменял отца на престоле, а менялись династии. Тогда, конечно, «приходилось» подробно объяснять, почему боги прогневались на скверных людей из вырезанной династии и за какие чудесные поступки божественной волей воцарились другие правители.

Такого рода «пиаром» грешили и греческие тираны, и римские императоры: о самом себе каждый их них рассказывал, какой он хороший и какими скверными были их предшественники. Не сами о себе рассказывали, конечно, а устами своих прихлебателей. Для возвеличивания одних кумиров и для низвержения других вполне годились любые мифы, любые стереотипы, коренившиеся в народном сознании.

Возьмем «лучшего из римлян» – Октавиана Августа. Он как будто не поощрял своего культа. Однако современные ему PR-щики охотно рассказывали, что Октавиан никогда не губил своих врагов, что он честный, хороший человек. И к тому же достойный семьянин.

Даже получше самого Цезаря будет. А что Цезарь? Вот у римлян был обычай – впереди колесницы триумвира шел глашатай, рассказывавший о его великих делах. А позади колесницы бежал шут, кричавший самую оскорбительную правду о триумвире. Гай Юлий Цезарь был известным женолюбом, и когда ехал на колеснице во время триумфа, бежавший за колесницей шут кричал: «Римляне, прячьте жен! Вот едет лысый развратник!» Об этом часто вспоминали при однолюбе Августе.

Кроме того, рассказывали, что Юлий Цезарь был жесток, не жалел своих легионеров. Значит, был далек от народа. К тому же Юлий Цезарь был неаккуратен с деньгами, расточал народное достояние, после его смерти римская казна не досчиталась огромных сумм… В общем, личность если и героическая, то куда как хуже Октавиана.

В действительности, думаю, Гай Юлий Цезарь был ничуть не менее отважен и горд, силен и мудр, чем Октавиан Август. Кое в чем даже он его и превосходил.

Естественно, Октавиан Август был не менее и даже более коварен, хитер, бессердечен и временами подл, чем Гай Юлий Цезарь. Правда, отравляли врагов по приказу не самого императора, а его жены Ливии… Наверное, одной из самых страшных женщин, каких знала история человечества.

Примерный семьянин? Но число его любовниц и внебрачных детей практически не уступает «амурному списку» Юлия Цезаря.[26]

Однако историческая истина не препятствовала сознательному рождению слухов. И свою роль политических мифов эти слухи прекрасно выполнили.

Об императоре Септимии Севере презрительно фыркали: «Он же с Дуная…» Ведь, «как известно», на Дунае живут сплошные дикари и тупая деревенщина, – типичный пример того, как стереотип превращается в политический миф.

В III веке н. э. в Риме воцарился полный бардак, дикая чехарда императоров. Императоры делились на сенаторских и солдатских. Сенаторских ставили аристократы из сената. Обычно их свергала армия и ставила своего человека. Солдатского императора свергал обычно ставленник сената.

Гай Юлий Цезарь. Мрамор. Ок. 40 г. до н. э.

Не каждому так повезёт в истории: одним его именем назовут календарный месяц, а другим будут по сей день именовать во всём мире монархов (ceaser – цезарь – царь, кайзер)

Свергнув очередного сенаторского императора, солдатский император охотно распространял о нем слухи как о человеке слабом, изнеженном, трусливом. Скинув очередного солдатского императора, о нем тут же пускали слух, как о примитивном и грубом, тупом и злобном солдафоне.

Монархи Европы вели себя, как правило, приличнее. Ведь они – помазанники Божьи. Ведь нет власти, кроме как от Бога. Приходилось соответствовать этому мифу. Но, если менялась династия, конечно, необходимо было объяснить, из-за каких скверных качеств прежних правителей она сменилась. А уж если сталкивались разные претенденты… В Британии низложили последнего прямого представителя династии Плантагенетов, Ричарда II. И тут же, в 1455 году, вспыхнула междоусобица, настоящая война между Йорками и Ланкастерами. Оба клана были родственниками ушедших Плантагенетов и имели равные права на престол и примерно равные военные и экономические ресурсы.

Император Октавиан Цезарь Август.

Пример эффективного политического долголетия. Из почти 80 лет жизни около 50 лет правил самым могучим государством эпохи. Титул «Август», добавленный к его полному имени, также стал названием месяца в юлианском календаре

Война эта названа очень романтически – «Война Алой и Белой розы», поскольку алая и белая розы были на гербах Ланкастеров и Йорков. Эта война обернулась совершенно неромантичными деяниями: она разорила Британию, привела к огромным материальным и человеческим потерям. Была физически уничтожена большая часть феодальной знати. В общем, одна из самых страшных гражданских войн в истории человечества.

Что же до мифов, то в ходе этой войны Йорки прозрачно намекали, что Ланкастеры происходят вовсе не от своего титульного предка, а от его садовника. И что низкое происхождение сказалось на их поведении – развратном и буйном.

Ланкастеры же всерьез утверждали, что их власть над Британией предсказал не кто иной, как мудрец времен короля Артура, Мерлин.[27]

Таковы традиции династических войн. И уж если идеологические противоречия сталкивали людей, то ценой противостояния становились тысячи жизней!

Например, во Франции в XVI веке, во время вражды протестантов-гугенотов и католиков обе стороны не только резали друг друга, они обвиняли друг друга в поклонении сатане, осквернении могил, поедании трупов, питье крови младенцев, гадании по внутренностям казненного.

Что правда, а что вранье, сказать трудно, потому что слишком много находилось «очевидцев» этих злодеяний. Включая свидетелей, которые видели, как некоторые католические девицы прогуливались по Парижу под ручку с кавалером, чью шляпу приподымали рога, а копыта лихо отбивали чечетку по мостовой.

К тому же гугеноты говорили, что католики – парижане, жирующие за счет всей Франции, задиры и наглецы. А католики утверждали, что гугеноты – неотесанная провинциальная деревенщина.[28]

Впрочем, с XVI–XVII веков власть королей в Европе становится слабее власти парламентов и верхушки чиновников. Началась эпоха сплошных революций.

Уже в ходе первой из них, Нидерландской революции 1566–1609 годов, испанцы сформировали миф о голландцах как о вероотступниках и предателях, до мозга костей порочных типах.

С другой стороны, в народных легендах, песнях и сказаниях голландцев испанцы предстают как сборище мерзких садистов и патологических убийц, на которых и смотреть-то страшно. Создается мрачнейший черный миф, который можно назвать и антииспанским, и антикатолическим.

Книга Ш. де Костера написана уже в XIX веке, но ее колорит очень точно отражает этот набор политических обвинений.[29] Как и в случае с гугенотами, во Франции враждующие стороны использовали бытовые стереотипы и мифы, которые уже существовали… И применяли их, превращая в политические для идейного сокрушения врагов.

Каждая последующая революция в Европе создавала свой набор положительных и черных мифов. Уже в годы Английской революции 1649–1667 годов прежнюю королевскую власть объявляли чуть ли не демонической: и распутная она, и расточительная, и злобная, и о народе не заботилась. И опирается на жителей самых отдаленных, глухих районов, боится умных людей.

О самих же себе революционеры сочинили немало положительных мифов: и религиозно они правильные, так как Богу угодные, и честные необычайно, и добрые, к тому же – представители народа.

Что же касается фактов, то каждая новая революционная власть на практике обычно была и более жестокой, и менее народной, чем королевская. И даже менее демократической. При новом диктаторе Британии Кромвеле ввели имущественный ценз при выборе в местные органы самоуправления – муниципалитеты. Раньше избирать и быть избранным мог всякий, кто имел на этой территории хоть какую-то собственность. Теперь избирать своих представителей в органы тогдашнего местного самоуправления могли всего 20 % населения. А быть избранными – не более 5 %.

«Революционная демократия» откровенно держалась на штыках.

В свою очередь, королевская «партия» создавала свои мифы. Эти мифы были ничуть не хуже революционных: об ангелах на троне и вокруг трона, о черных демонах, стремящихся их погубить. Отголоски этих мифов находим и у Дюма.[30] Замечательна история про то, как мушкетеры прячутся под помостом, где отрубают голову Карлу! Когда священная кровь короля капает сквозь доски на мушкетерские кружева, Атос хочет сохранить эту священную кровь монарха, чтобы показать ее находящемуся во Франции в «политическом убежище» его сыну.

В действительности Английская буржуазная революция формально началась с того, что король Карл вошел в здание парламента, чтобы арестовать нескольких парламентариев, обвинявшихся в государственной измене. С королем было всего несколько солдат. Парламентарии возмутились особенно появлением солдат и выгнали короля. После этого им не оставалось ничего другого, как восстать и объявить себя правительством, поскольку получалось, что демонстративно надсмеявшись над монаршей волей, все они стали государственными преступниками. Кстати, именно с этого эпизода берет начало незыблемое правило британского государства, коему уже 400 лет: никогда нога монарха не смеет переступать порог парламента. Боюсь, исходя из исторического опыта, и самим монархам не очень приятно это делать.

Забавно это, кстати, соотносится с современными российскими традициями. У нас тоже Президент не очень жалует визитами Государственную Думу, в смысле, старается не заглядывать туда без крайней необходимости.

Ельцину, понятно, это было крайне неприятно: как-то после расстрела из танков мятежного российского парламента в октябре 1993 года не было у нас излишней любви между законодательной и исполнительной ветвями высшей власти.

А Путину вроде и незачем в Думу ездить.

Правда, был в последней IV Думе дважды: на открытии ее в декабре 2003 года и на торжественном заседании в Таврическом дворце Санкт-Петербурга по поводу ее 100-летия.

А так, обычно парламентарии сами идут к Президенту когда надо, и даже так называемые «Ежегодные Послания Президента Федеральному Собранию РФ» – это не когда Президент приезжает в Государственную Думу на Охотный Ряд и обращается к избранникам народа, а когда депутаты и сенаторы стройными рядами, получив «спецпропуск» и сдав на входе мобильный телефон, идут в Кремль, дабы выслушать Послание.

Но чему здесь удивляться? Такова наша традиция верховной власти.

Наша Москва – Третий Рим, но не Рим Италийский, а Византия.

Тут вам не «Сенат и народ Рима», а – «Государь и бояре», а еще вернее – «Государь и личная канцелярия его Императорского Величества», – вот, что стояло и стоять, видимо, долго будет и на практике, и в сознании народном на самом острие российской «вертикали власти»…

Но вернемся в XVII–XVIII века, века, породившие Великие буржуазные революции и Великие революционные мифы… Особенное количество самых невероятных мифов создала Французская революция 1789–1793 годов. Причины, которые послужили началом революции, мифологичны. Революционеры охотно рассказывали, что народ «при короле» голодал, а королевский двор одновременно тратил невероятные суммы на наряды королевы, придворных дам и мадам Помпадур лично.

В действительности же Франция XVIII века была самой передовой и самой сытой страной Европы. Стремление к революционным переменам подсказано было замедлением темпов как социально-экономического, так и политического развития. Рост экономики к 1780-м годам несколько замедлился, ожидания людей оказались обмануты. Кто виноват? Разумеется, король! Официальная власть всегда оказывается «виновата», если ожидания подданных не сбываются. И революции происходят нередко в самых передовых и экономически развитых государствах.

Конец XVIII века – классическое время финансовых «пирамид», часто полугосударственных, типа российских ГКО. Это время разорившихся буржуа, обедневших рантье, недополучивших свое пайщиков и акционеров. Вся эта масса бурлила и жаждала реванша. Но к народу ее отнести очень трудно.

Собственно, об этом известно уже давно – только известно, конечно же, для узких специалистов.[31] А большинство людей уверены, что революция началась чуть ли не с трупов умерших с голода.

Кстати, король сам выступал пред Национальным собранием и предлагал широкий план реформ – в том числе радикальную земельную реформу.

Национальное собрание возмутилось: дворяне и духовенство поняли, что у них реально могут отнять собственность. То же самое происходило всякий раз в России, начиная с Екатерины II, и далее без исключения до Александра II, когда «просвещенный монарх» пытался продвинуть в истэблишменте идею отмены крепостного права.

Александр II решился на эту реформу, о необходимости которой говорили совершенно серьезно и его батюшка Николай, и тем более его дед – непоследовательный либерал (особенно в молодые годы).

Но Александр Павлович решился на выхолощенный, путаный ее вариант, в минимальной степени бьющий по имущественным интересам дворянства. И то, настолько боялся покушения со стороны «своих же» посвященных, что в день перед объявлением манифеста ночевал в Зимнем вместе с семьей под усиленной охраной и… в чужих покоях. Прятался у себя дома!

То же самое происходило, по сути, и во Франции накануне штурма Бастилии. Не столько мягкий и слабохарактерный Людовик XVI, сколько зажравшаяся элита не допускала начала земельно-имущественных реформ, это с одной стороны. С другой стороны, революционные радикалы увидели, что король делает все, что они предлагают. Превращение Франции в конституционную монархию «сверху» было в интересах народа, но не Национального собрания!

Однако некоторые сказки, созданные революционерами, до сих пор живут в массовом сознании. Победители, взяв власть, навязали свои представления современникам, а через них и потомкам. Это касается не только причин революции…

А. Харламов «Александр II». 1874 г.

Один из самых «положительных» самодержцев в российской истории. Проводя столь необходимые для страны реформы, стал «своим среди чужих, чужим среди своих»

«Штурм Бастилии». Литография.

Знаменитая сцена штурма Зимнего дворца в фильме «Ленин в Октябре» примерно так же соотносится с исторической правдой

Легендарный «Штурм Бастилии» 14 июля 1789 года, который с великой помпой празднуется в современной Франции как главный национальный праздник, – «красный день календаря» Французской революции.

А сколько говорено о «решительном» и кровавом штурме, об «освобождении несчастных узников» королевского правления, жертв чудовищной жестокости антинародного режима!

Собственно, штурма-то и не было, потому что защищали дряхлую Бастилию то ли 80, то ли 90 швейцарских наемников. И каких наемников! – инвалидов: или стариков-ветеранов, или увечных. К тому же у коменданта был строгий приказ: ни в коем случае пальбы по толпе не открывать! Ни при каких обстоятельствах!

Сами парижане вовсе не собирались ничего штурмовать или разбивать. Чтобы пойти на штурм Бастилии и начать гражданскую войну, «пришлось» привести с юга Франции около тысячи уголовников, в основном не французов, а корсиканцев и каталонцев. Эти «представители народа» и ринулись на штурм.

Швейцарцы воевать не хотели. Был бы приказ, огрызнулись бы огнем 15 пушек…

И непонятно, как могла бы повернуться история. Но приказа стрелять не было, был как раз приказ не стрелять. Комендант сам вынес ключи от крепости «восставшему народу».

Спросил:

– А что вам нужно?

– Мы хотим освободить несчастных узников!

– Заходите… Только без шума.

«Восставший народ», бандюганы с юга Франции, устроили в Бастилии погром, а заодно попытались увести с собой «несчастных узников». Только идти с ними никто не захотел. Некоторые «жертвы королевского режима» с перепуга запирались изнутри и отказывались выходить. Странная это была тюрьма, Бастилия…

Подготавливая события, агитаторы рассказывали о страшных пытках в специальных камерах, о подвалах, забитых скелетами, о чудовищных условиях содержания в Бастилии врагов короля.

В реальности содержались в Бастилии по одним данным – 18, по другим – 20, по третьим – всего 7 человек из числа высшей аристократии Франции. Тюрьма-то была особая, королевская. Все эти люди имели собственные апартаменты, еду им приносили из ресторанов, у многих тут же в тюрьме жили слуги.

За что попали в тюрьму? Ни один – за защиту народных интересов. Личности, содержавшиеся в комфортабельной Бастилии, сидели в ней за участие в «черных мессах» сатане, убийстве ребятишек, гадании по частям расчлененных тел покойников, поклонение Кабале.

По некоторым данным, в их числе был знаменитый маркиз де Сад. Сидел он будучи официально признанным психически больным. А достаточно комфортабельного сумасшедшего дома, достойного маркиза и известного писателя, тогда во Франции просто не было. «Пришлось» держать свихнувшегося аристократа в уютной королевской тюрьме.

Бастилию разрушили как символ «старого режима»? Смешно, но факт: король и так собирался ее разрушить и на ее месте сделать широкую площадь.

Вот по поводу этих событий, «штурма Бастилии» 14 июля 1789 года, и ликуют каждый год французы 14 июля. Ненормальные? Нет, обычнейший исторический миф. В данном случае – революционный.

Что же касается жестокости антинародного режима, то, захватив власть, революционеры судорожно стали искать, что же такого дурного сделали короли и их приближенные?! И если даже нашли, то такую малость, что и для пропаганды не годилось.

«Приходилось» попросту придумывать.

Зато с другой стороны, вот пара штрихов о гуманизме революционеров, о «милосердных нравах» «героев 93 года»… Одно изобретение того времени: гражданские «свадьбы» – когда контрреволюционно настроенных юношей и девушек раздевали и привязывали спинами друг к другу, после чего бросали в реку.

Другая вариация: «семейные похороны» – когда торговок в городе Лионе топили вместе с маленькими детьми, привязанными к матерям.

Изготовление париков из волос казненных, абажуров из кожи «врагов народа» – строго документированные факты. Ничего вам не напоминает? – мыло из костей жертв гитлеровских концлагерей…

Но, конечно же, об этом не пишут в школьных учебниках, не сообщают по телевидению. Ликуя в День штурма Бастилии, люди радуются «избавлению» их предков от «королевской тирании», «феодализма» и «реакции».                              

Черные мифы о народах

Особая ипостась политических мифов – мифы о народах, которые стали конкурентами для других или начали вызывать страх. Тут особенно хорошо видно, как политические мифы опираются на народные бытовые стереотипы.

Исторические мифы живут в народе как часть его национального сознания. Но ведь у власти может возникать соблазн использовать какой-то миф для решения своих собственных задач. В таком случае могут родиться черные мифы о народах-смутьянах, нациях-агрессорах и провинциях «недочеловеков».

Еще в 1840–1850-е годы немец во Франции или в Англии воспринимался добродушным, туповатым и трудолюбивым. Немцев считали сентиментальными романтиками, которые умеют хорошо работать, но, не поверите, плохо умеют считать деньги, обожают семью с бесчисленными младенцами, «а-ля тирольские» песни и домашних животных.

В 1860-е годы «вдруг» выяснилось, что Германия производит товары лучшего качества, чем французские и английские. Появился конкурент, и это вызывало настороженность. Милейшие добряки с трубочками во рту и пивными брюшками стали казаться уже не такими безобидными и симпатичными. Во французских газетах немцев стали изображать жестокими и наглыми, пронырливыми и жадными.

У Жюль Верна такой персонаж – немецкий профессор – выведен очень комедийно и непривлекательно. Чавкая, он пожирает целые горы кислой капусты с сосисками, запивает озерами пива, после чего садится писать статью: «Почему современные французы проявляют признаки дегенерации».[32]

Пруссия стремилась объединить Германию, а Франция изо всех сил препятствовала этому: не хотела терять гегемонию в континентальной Европе, что, собственно, и вызвало Франко-прусскую войну 1870 года. Оказалось, что Пруссия может выставить вдвое больше хорошо обученных солдат, она отмобилизовала армию в два раза большую, чем французская, и сделала это вдвое быстрее.

Стальные нарезные орудия Пруссии вели огонь на расстояние до 3,5 км, а бронзовые французские – на расстояние 2,8 км, и точность стрельбы у них была намного ниже.

Прусская армия лучше управлялась, лучше снабжалась и несравненно лучше воевала.[33]

С августа 1870 по апрель 1871 года германская армия наголову разбила французскую, вошла во Францию и оккупировала Париж.

По Франкфуртскому договору Франция уступала Пруссии Эльзас и Лотарингию и выплачивала громадную контрибуцию в 5 миллиардов золотых франков.

После этих событий черный миф о Германии окончательно стал частью политики Великобритании и Франции. Задолго до Первой мировой войны со страниц газет этих стран не сходил образ немца – жадного, тупого, малообразованного, в общем, отвратительного во всех отношениях.

Что с того, что уровень образования и общей культуры в Германии был выше английского и французского? Что Германия была Страной Университетов? Что германская наука лидировала в мире? «Средний» француз и англичанин вполне могли не знать этого. А пропаганда целенаправленно делала свое дело: формировала образ глупого и невежественного врага.

Немцы представали милитаристами, жаждущими войны со всем миром, националистами и расистами. В статье «Мечта немцев» газета «Таймс» рисовала «извечную мечту» немцев о покорении всей Европы. Якобы немцы только и хотят завоевать Британию, покорить ее народ. Газета напоминала, что уже в раннее Средневековье германские племена завоевывали Британские острова. Вот и их потомки опять сюда лезут…

Тут далеко до исторической истины. И сами англичане – потомки вовсе не столько бриттов, сколько германских племен англов и саксов, которые даже дали название их стране и народу. Да и немцы вовсе не поголовно разделяли милитаристские стремления правительства Пруссии.

В дневниках В. И. Вернадского есть прелестное описание, как в Геттингене некий юноша из земли Пфальц выказывал ему, Вернадскому, всяческое презрение, вел себя задиристо и нагло. «Неужели это потому, что я русский?!» – не мог не подумать Владимир Иванович. Назавтра обидчик пришел извиняться и вел себя крайне смущенно. «Простите, ради Бога, – оправдывался юноша русскому коллеге. – Меня ввели в заблуждение… Мне сказали, что Вы из Пруссии…»

Быть пруссаком в Германии вовсе не было комплиментом.

Для многих немцев, объединенных с Пруссией «мечом и кровью», Пруссия стала символом примитивизма, готовности не договариваться, а орать. Решать проблемы кулаком, а не языком.

Но что пропаганде до этого? Вся Германия отождествлялась с Пруссией. Всем немцам приписывалась нежная любовь к казарме, муштре, сапогам, ругани, завоевательной политике. Всякий немец изображался злобным ограниченным садистом.

Кстати, о завоеваниях: именно во второй половине XIX века формировались колониальные империи Франции и Англии. Можно долго описывать, как бесчинствовали в них колонизаторы – вовсе не немцы. Но именно немцам приписывалась чудовищная жестокость.

Во время Первой мировой войны английская разведка сочинила миф о том, что немцы поедают бельгийских детей. Натурально поедают, ну нечего им есть в окопах, они и ловят детишек.

Еще британские журналисты писали, что у немцев есть специальный завод, на котором они перерабатывают на глицерин трупы вражеских солдат, французов и британцев. Находились даже свидетели!

Черные мифы о Германии ослабели только в 1960-е годы и по причине тоже политической: Германия перестала быть конкурентом и стала стратегическим партнером.                                 


продолжение здесь

 

Рейтинг: 
Средняя оценка: 4.9 (всего голосов: 7).

Категории:

реклама 18+

 

___________________

 

___________________